Магистерская диссертация на тему: Структурообразующие элементы системы образов романа Томаса Мэлори Смерть Артура П.1. Фольклорные и мифологические источники системы образов романа Томаса Мэлори Смерть Артура

Введение

Еще менее века тому назад филологи располагали весьма скудными сведениями о Томасе Мэлори. Они сводились, практически к тем немногим фактам которые сообщает сам писатель в заключительных фразах книги, и которые свидетельствовали лишь о том, что роман был написан около 1470 года и что его автор это время находился в тюрьме.

Личность Томаса Мэлори всегда была достаточно гипотетична. Этому способствовали отсутствие достаточного количества фактов биографии писателя и значительное число его современников-однофамильцев.

В XVI веке с предположением о том, что Томас Мэлоря был валлийцем родом из Малории, выступил английский антиквар и драматург епископ Джон Бейль. В XIX веке это мнение было поддержано в предисловии к изданию романа Мэлори /1893/ английским литературоведом Джоном Ризом.

В 1897 году А.Мартин выдвигает еще одну гипотезу, по которой сэр Томас Малори был уроженцем Хантингдоншира. Однако наибольшее признание снискала выдвинутая так же в 1897 году английским литературоведом профессором Д.Китреджем гипотеза, что сэр Томас Мэлори был рыцарем из Ньюбод Ревелла в Варвикшире. Она находит поддержку и развитие прежде всего у учеников Д.Киттреджа, Эдуарда Кобба и Эдуарда Хикса В 1928 году Э.Хикс публикует работу "Сэр Томас Мэлори, его бурная карьера"1. Эта "бурная карьера", по мнению последующих исследователей, оказывается карьерой узника". Действительно уроженец Ньюболд Ревелла в Варвикшире (дата рождения точно не установлена; очевидно, между 1400 и 1410 гг.), Томас Мэлори был сыном зажиточного рыцаря сэра Джона Мэлори, чье состояние он наследует в 1434 г. В 1436 г. он в числе приближенных Ричарда Бошампа, барона Варвикского, участвует в осаде Кале, однако с 1443 года его жизнь коренным образом меняется. Рыцарь Томас Мэлори встает на путь грабежа, насилия и разбоя. С момента и до его кончины в 1471 г. жизненный путь его будет представлять постоянную смену осуждении и помилований. А в недолгие сроки своего пребывания на свободе он будет то членом парламента графства Варвикшир (1444 или 1445 гг. и 1450) то участником Войны Алой и Белой розы, при этом он не отличался постоянством своих политических убеждений и переходил из стана Ланкастеров в стан Йорков и наоборот, а затем стал даже сторонником Ричарда Невилля, "делателя королей". Его измена династии Йорков и послужила, вероятно, причиной лишения Мэлори милости короля Эдуарда XV и его последнего ареста и заключения в тюрьму (1469-1470 гг.), где в 1470 г., за год до смерти и была закончена им его ставшая знаменитой книга.

Гипотезы о личности Томаса Мэлори продолжают возникать по сей день, в 1966 г. с книгой "The Ill-Framed Knight" выступил У.Мэттьюз, Предложивший еще одного кандидата на роль автора романа "Смерть Артура", каким, он считает, был сэр Томас Мэлори из Нортгемптоншира (заметим, в этой гипотезе впервые родина Мэлори перемещается с юга на север Англии). Однако эта гипотеза, признаваемая самим ее создателем во многом проблематичной, пока еще не нашла такой широкой известности и поддержки, как гипотеза д.Киттреджа.

Артуровский материал(сказания, хроники и романы о короле Артеру и рыцарях Круглого Стола) с давних пор являлся предметом исследования литературоведов. Уже в начале XIX века появились первые английские переводы и комментированные издания валлийских сказании об Артуре, который предстает в них еще не королем, но могущественным вождем. Во второй половине XIX века им заинтересовалась сравнительно-историческая школа литературоведов. Среди ученых этого направления - французы Арбуа де Жюбанвилль и Ф.Ло, англичанин Д.Риз. Русский ученый А.Н.Веселовский оставил ряд работ, посвященных сказаниям о Тристане и Изольде и о святом Граале, в начале XX века выходит серьезный и обстоятельный труд английского ученого Р.Флетчера "Артуровский материал в хрониках" /"The Arthurian Material in Chronicles"/.

Фигура самого Томаса Мэлори в работах этого периода почти или совсем не затрагивается. Кэкстоновское издание романа "Смерть Артура", неоднократно перепечатывавшееся в течение пяти веков" казалось бесспорным во всех отношениях: и в смысле его формы как рыцарского романа, и в смысле его единства, и смысле несомненного самостоятельного авторского подхода к трактовке материала, поэтому предметом исследований чаще всего являются линии развития отдельных образов и тем романа в общем плане средневековой традиции, но не сам роман, художественная ценность которого оказывалась забытой, несмотря на то,что своим существованием он будил творческую фантазию писатлей на протяжении ряда веков.

Этому положению суждено было вскоре измениться.

23 июля 1934 года в библиотеке винчестерского колледжа библиотекарем У.Оукшоттом был найден манускрипт романа Мэлори, не известный до тех пор и получивший впоследствии название Уинчестерского манускрипта. Оставалось и остается спорным, принадлежит ли этот манускрипт самому Мэлори или это список, сделанный позднее с оставленного писателем оригинала, но было ясно, что роман, дошедший до нас в рукописи, существенно отличаетея от изданнного У.Кэкстоном в 1485 г., как об этом свидетельствовали статьи и сообщения профессора Е. Винавера опубликованные в литературоведческих изданиях 30-х годов.

В подходе к роману Томаса Мэлори наступил явный перелом, выразившиейся сначала в более чем десятилетнем молчании. Правда, в 1942 году вышла работа американского филолога Р.Уилсона "Обрисовка характеров у Мэлори"2, но она была еще развитием старого взгляда на роман, а найденную рукопись романа автор работы во внимание не принимал.

Большинство литературоведов стоили в смущении перед новым фактом в литературе. То, что раньше было очевидным, теперь превратилось в загадку, и ее надлежало решить. Предстояли споры, дискуссии между сторонниками разных школ, Надо было лишь начать... И в 1947 году начало было положено. Трехтомное комментированное издание винчестерского манускрипта романа Мэлори под редакцией Е.Винавера нарушило напряженное молчание. Профессор Манчестерского университета Е.Винавер неоднократно обращался к творчеству Томаса Мэлори. Еще в 20-е годы он пишет два серьезных исследования: в одном из них он решает вопрос о месте романа о Тристане и Изольде в произведении Мэлори, в другом - преследует цель установления личности Томаса Мэлори и дает подробную характеристику творчества писателя. Этими книгами и многими другими исследованиями Е.Винавер обрел себе заслуженный авторитет среди литературоведов, занимавшихся - изучением творчества Мэлори. Неудивительно, что он первым обратился к пересмотру той темы, которая так долго была в центре его внимания. И пересмотр, которому Е.Винавер подверг роман Мэлори "Смерть Артура", был коренным, ясли в 1925 г. работе "Роман о Тристане и Изоладе в произведении Томаса Мэлори" роман рассматривался в бесспорном единстве всех его частей и был назван "подлинной энциклопедией сказаний о короле Артуре", если таким же оставался подход исследователя к роману и в его монографии о Мэлори, то в 1947 г., в предисловии к трехтомному комментированному изданию, озаглавленному "Произведения Томаса Мэлори" / "The Works оf Sir Thomas Malory") Е. Винавер выдвигает и отстаивает взгляды, крайне противоположные. В нем точка зрения на книгу Мэлори как на роман, выступающий перед нами в единстве составляющих его частей, была полностью отброшена. Теперь книга распалась на восемь самостоятельных романов и предстала как "последовательность отдельных романов" т.е. как своеобразная антология рыцарских романов. Е. Винавер выступил с утверждением, что взгляд на книгу Томаса Мэлори как на единый роман сложился случайно, в результате неправильного понимания еще первым издателем романа У. Кэкстоном заключительных слов писателя: Here endeth Lе Morte Darthur, принятых им за название всей книги в целом, в то время как по мнению Е.Винавера, их следует отнести только к последней части книги, или, используя его терминологию, к последнему из этой последовательности отдельных романов. Вследствие этого недоразумения, утверждает Е.Винавер, книга и была издана как цельное художественнее произведение под общим названием "Смерть Артура". Впрочем, замечает исследователь, только издатели XIX века разделяют ошибку У.Кэкстона. издатели XVI и XVII веков, такие как Уинкин де Уорд, Коплэнд, Ист, всецело отвергли это представление о книге Мэлори. Лишь в издании Ф.Хэйслвуда в 1816 году книге было возвращено название романа.

Почему же Е.Винавер считает мнение У.Кэкстона ошибочным? И видит ли он иные, более существенные причины этой ошибки,нежели "ошибочное прочтение"? Да, видит, главной причиной, по его мнению, была разница в трактовке материала Томасом Мэлори- средневековым писателем и Уильямом Кэкстоном, современным издателем. В этих словах проглядывает существенная ошибка, допущенная самим исследователем, по какому принципуотносит он Томаса Мэлори к английскому средневековью, а Уильяма Кэкстона к Возрождению (хотя он и не употребляет этого слова, все же эпитет "современный" (modern) (в данном контексте можно толковать только в этом смысле)? Этот вопрос остается невыясненным, да иначе и быть не может, так как Е.Винавер не очерчивает рамок той культурно-исторической эпохи, в которую был написан роман Мэлори "Смерть Артура", не выясняет всей сложности порожденных ею явлений, одним из которых была и книга Мэлори, а увлеченный исследованием формы произведения - формы, возникшей в средневековье и характерной именно для него, со всей уверенностью называет Томaca Мэлори средневековым писателем, конкретно-историческая сущность книги ускользает от взгляда Е.Винавера; она остается для него лишь свидетельством "авторского развития, от первых робких попыток в области художественного повествования к законченному мастерству его последних замечательных книг"/ "...the authors develop from his first timid attempts аt imaginative narrative tо the consummate mastery оf his last greаt books."3 Каков критерий оценки этого мастерства? Мы не находим ответа и на этот вопрос. Его и не может быть, так как в анализе роман Мэлори полностью исключен из исторического контекста. Именно поэтому для Е.Винавера совершенно допустимы высказывания вроде того, что "никакой основы не существует для Мэлори" /"...nо background exists for Malory/4

Именно поэтому к художественным достижениям писателя отнесен только его стиль, который рассматривается как совокупность речевых приемов, и хотя Е.Винавером сделана попытка проведения аналогии между произведением Мэлори и произведениями европейского возрождения, она сделана только для подтверждения точки зрения на роман как на ряд самостоятельных новелл. Сам же выдвигаемый автором тезис о том, что новелла является типичным ренессансным жанром европейской литературы оказывается лишенным исторической основы, а аналогия не убеждает, во-первых, потому, что еще раньше Мэлори как писатель (следовательно, и его художественная манера) был отнесен к средневековью; во-вторых, если произведение Мэлори и относить к малой форме - новелле, то надо прежде всего очертить границы этого литературного жанра, выяснить, в каких культурно-исторических условиях и на каком материале возникает этот жанр. Очевидно, недостаточно провести параллель между Англией и Италией или Англией и Францией. Сказать, что новелла типична для литературы эпохи Возрождения - значит наметить определенную тенденцию в развитии литературного процесса, но надо учитывать также, что в разных условиях определяемых историческим и культурным развитием той или иной страны, эта тенденция будет реализоваться по-своему, а при отсутствии этих условий она может либо сильно видоизмениться, либо вообще не найти своего художественного воплощения. Действительно, новелла не получит в Англии того распространения" как в Италии или Франции. Английская история XV, XVI, XVII веков так насыщена трагическими, кровопролитными событиями, событиями настолько общенациональными, что рамки новеллы, сосредоточенной на освещении единичного события частной жизни, были тесны для их художественного осмысления и воплощения. Недаром уже с XV века в Англии особое место начинает занимать драма, которая и станет ведущим жанром литературы английского Возрождения, полон драматизма и роман Томаса Малори. "По точному смыслу термина",- пишет Н.Я. Берковский,-"новелла есть "новость", она передает новое как оно проявилось в поведении, в мыслях человека, в его связях с другими, с традиционным миром." 5Произведение Мэлори, действительно, явилось отражением нового в английской жизни, отражением новых идеалов, новых культурных требований; в нем нашли выражение и идейные позиции самого писателя и проявился его новый художественный метод, ставящий его в ряд лучших произведений раннего английского Возрождения. Однако "эффект новизны, пережитой во всей внезапности, и составляет в новелле прямую цель рассказывания".6 Вот этой черты, действительно определяющей суть и характер новеллы, мы не найдем в романе 'Томаса Мэлери. Те части, из которых состоит роман Мэлори, лишены существенных черт классической ренессансной новеллы. Их особенности и особенности всего романа в целом - это именно особенности жанра рыцарского романа, сложившегося в Англии в период позднего средневековья, и во всем комплексе этих особенностей, почти каноне, получившего свое новое рождение под рукой Мэлори.

Не останавливаясь сейчас подробно на анализе жанровых и композиционных особенностей романа Мэлори "Смерть Артура", который будет дан во второй главе этой работы, заметим, что xapaктер произведения, названного нами романом, оказывается, в сyщности, сложнее и богаче, чем новелла или рыцарский роман в их классической форме. И эти сложность и богатство обусловлены многосюжетным построением романа и тем неразрывным единством, которое существует между каждым из составляющих его сюжетов.

Старейший английский литературовед К.С.Льюис, как и многие другие ученые-филологи, даст впоследствии высокую оценку труду Е.Винавера:"Profesaor Vinaver'е three-volumе 'Works оf Sir Thomas Malory ... puts all previous work оn this subject out оf date. It is а very great work and а work which hardly any other man in England was qualified tо perform."7

Концепция Б.Винавера нашла поддержку у некоторых филологов среди которых била М.Брэдбрук (М.Bradbrook) выступившая с небольшим, но серьезным исследованием "Сэр Томас Мэлори"

("Sir Thomas Malory".London, 1953). Однако концепция Е.Винавера, к настоящему времени пересматриваемая им самим, почти сразу встретилась и с оппозицией в лице ряда американских ученых, вступивших в полемику с издателем "Произведений сэра Томаса мэлори" в печати.

Б 1951 г. Р.Уилсон опубликовывает статью, название которой вопрошало: "Сколько книг написал Мэлори?" (How many books Did Malory Write? - University оf Tulane Studies in English. XXX.I95I).

В 1952 г. статьей форма "Смерти Артура"" Д.Брюер встает на защиту ранее бытовавшего представления о романе Мэлори как о цельном произведении, его точка зрения основана на вдумчивом текстологическом анализе произведения, позволяющем ему с уверенностью сказать:

"...what does justify him (Кэкстона - Д.Б- and us - in emphasizing the unity оf the work, is its own construction and its own words."8

В 1966 г. в спор с Е.Винавером вступает Р.М.Лумянский /R.М.Lumiansky/ со статьей "Вопрос о единстве "Смерти Артура" Мэлори" ("The Question оf Unity in Malory's "Morte Darthur" - Tulan Studies in English.V.I955. В течении последующего десятилетия Лумянский становится лидером группы ученых, работающих в самых различных университетах и колледжах США, но объединенных общностью взглядов, принципиально противоположных взглядам Винавера. В нее, помимо Р.М.Лумянского, вошли Т.Л.Райт, М.Е. Дикман, У.Л.Гверин, Т.В.Рамбл и Ч.Мурмэн, неоднократно уже в течение 50-х гг. выступавшие с критикой концепции Е.Винавера и отстаивавшие единство романа Томаса Мэлори.

Критическое осмысление деятельности этой группы ученых даст в 1965 г. Ч.Мурмэн в прологе к своей "Книге о короле Артуре", в которой он проводит взгляд на роман Мэлори как на произведение цельное и единое по своему характеру и структуре. Различая вслед за Р.М.Лум'янским "единство критическое"/"critical unity"/, под которым подразумевается единство произведения, сложившееся независимо от намерения писателя, "единство историческое" / "historical unity"/, т.е. критическое единство"" сознательно приданное писателем произведению

Ч.Мурмэн определил три точки зрения на роман Томаса Мэлори, первая из них принадлежала Е.Винаверу" не различавшему в романе "Смерть Артура" ни "критического", ни "исторического"

единства. Вторую из возможных точек зрения, а именно, что роман Мэлори обладает лишь "критическим" единством, разделяли

такие ученые, как Р.Уилсон, Х.Ньюстед, Р.Акерман и Д.Брюер. Сторонники третьей точки зрения, среди которых были Р.М.Лумянский, Т.Рамбл и сам Ч.Мурмэн, отстаивали как "критическое", так и "историческое единство романа Мэлори "Смерть Артура", впрочем, небольшой нюанс в подходе к изучению романа не помешал ученым-филологам, рассматривавшим роман Мэлори как единое произведение, объединиться и направить свою деятельность по общему руслу.

Результатом совместной деятельности этой группы явился вышедший в 1964 г. под редакцией Р.М.Лумянского интересный коллективный труд, названный "Самобытность Мэлори" ("Malory's Originality", Baltimore, 1964)

Интерес этого совместного исследования определяется в первую очередь постановкой его задачи, в центре которой - решение вопроса о единстве произведения Томаса Мэлори, и методом решения этой задачи. "Как выявится в этой книге",- пишет во введении Р.М.Лумянский,- "авторы настоящего исследования убеждены, Мэлори написал одну единую книгу ("single unified book"), а не восемь отдельных "рассказов" ("Tales"). Эту книгу ученые называют так же, как и Кэкстон - "Смерть Артура"

Исследование состоит из восьми глав, названия которых повторяют названия восьми "романов" в издании Е.Винавера, но у глав есть еще и подзаголовки, выражающие совершенно новое отношение литературоведов этой группы к исследуемому ими произведению. "...первостепенная задача каждой из последующих глав показать функцию данного "Рассказа" как части целого",- пишет Р.М. Лумянский, "...а primary purpose in each оf the chapters which

"Это исследование "Смерти Артура", продолжает Р.М.Лумянский,- "как нам кажется, делает бесспорно очевидным его общее единство в теме, структуре и обрисовке характеров" ("this examination оf 'Lе Morte Darthur, wе feel, makes indispably apparent its general unity in theme , structure and characterization. "10.

Для проведения такого рода исследования, в высшей степени детального и скрупулезного, потребовался и особый метод. Его частично использовал Р.Уилсон еще в 40-е гг., но теперь благодаря остроте стоящей проблемы и необходимости ее убедительного решения этот метод получал особое значение, необходимо было пристальное изучение всего нового художественного материала, который появился в романе Мэлори. Поэтому ведущим методом исследования стало детальное сопоставление и сравнение отдельных частей романа с их возможными источниками и выяснение на этой основе тех часто мельчайших изменений, сокращений и дополнений, которые вносит писатель в свое произведение. Очень важно, что в связи с этим ученые стоят и на совершенно иных позициях в понимании Мэлори как писателя, в понимании его творчества.

"...Мэлори совершенно сознательно обращался с источниками. Он распоряжался источником, а не источник им, так как он по желанию мог трактовать его бесчисленным количеством способов. /"...Malory was consciously aware оf his handling оf thе source. Не controlled his source, it did not control him, for hе could have handle it in infinite number оf ways had desired." 11/ И хотя это положение трактуется авторами только как "допущение" это допущение "основополагающее. Оно означает совершенно новый подход к исследованию творчества Мэлори, резко противоположный Е.Винаверу с его пониманием Мэлори как "средневекового писателя". Ученые группы Р.М. Лумянского видят в Мэлори писателя современного, вернее - писателя в современном значении этого слова. Для них он - человек, сознательно относящийся к своему творчеству, сознательно работавший над текстом, поэтому любое мельчайшее изменение имеет для них глубокий внутренний смысл, как отражение новых художественных позиций писателя. Поэтому произведение Мэлори, а не его источники оказываются в центре внимание исследователей.

Однако и эта концепция, в целом столь привлекательная, не лишена целого ряда недостатков. Главный из них - внеисторичность исследования. Очень интересная и очень важная работа проведена, в сущности, ради решения важного вопроса - доказательства самобытности, самостоятельности Мэлори. Но чем продиктованы новые черты его произведения? Почему именно у Мэлори традиционная тема французских и английских рыцарских романов смогла обрести новое рождение? Литературоведы группы Р.М.Лумянского при всей важности поднятого ими вопроса остались лишь сторонниками формально-текстологического анализа. Анализируя текст, они не смогли вырваться за пределы его оболочки; они не смогли понять качественно нового звучания романа, возникшего на основе тех мелких детальных изменений, которые были в центре ИХ внимания; они не уловили главного - новой идейной наполненности романа, которая и

делает его действительно самостоятельным и действительно оригинальным творением Мэлори. Понятия самобытности и оригинальности Мэлори остались для них в значительной мере понятиями абстрактными.

За последние годы наметился еще один метод критического подхода к роману Мэлори. Им заинтересовалась американская "новая критика". Именно с позиций этой школы подходит к анализу "Смерти Артура" американский литературовед, профессор Пенсильванского университета Эдмунд Рейсс. В своей большой, обстоятельной книге "Сэр Томас Мэлори"("Sir Thomas Malory" New York,1966). Исследования этого ученого основываются прежде всего на одном из основополагающих принципов нового критицизма - теории "безличного творчества" Насколько легко применить этот принцип в данном случае! - ведь личность Мэлори оказывается скрытой от нас за преградой столетий, а известные /или предполагаемые/ факты его "бурной карьеры" кажутся литературоведам настолько несовместимыми с личностью художника, каким он предстает на страницах своего романа, каким он вырисовывается в общем звучании его - идейном и мо-ральном1/ , что от исследования к исследованию все больше о созывалась тенденция к рассмотрению романа "Смерть Артура" в отрыве от личности его создателя, к анализу его как произведения, говорящего само за себя. Именно задачу такого исследования и формулирует в предисловии к своей книге Э.Рейсс:

Из пяти частей, составляющих эту книгу" остановимся лишь на первой из них, вводной, озаглавленной "Человек и произве-дение", которая является основополагающей, в этой главе Эдмунд Рейсс формулирует свою концепцию романа и свой метод исследования его. Так же, как и другие называвшиеся в этом обзоре литературоведы, он уделяет большое внимание форме произведения. Интересно, что, признавая факт его существования (как это следует из уинчестерского манускрипта) в виде отдельных рассказов / tales /, каждый из которых имеет "свое собственнное начало, середину и конец ("each with а beginning, а middle, and аn end оf its own)' Э.Рейсс вовсе не считает, что этим все сказано относительно формы, приводя мнение Д.Брюера о том, что форма "Смерти Артура" своеобразна, что она не может быть названа ни собранием отдельных коротких романов /romances/, ни романом в современном смысле слова /novel/, что эта форма имеет нечто общее и с тем, и с другим, а также со старыми циклическими романами, Э.Рейсс идет дальше и называет роман Мэлори сагой об Артуре (Аn Arthur-saga) Артуровским циклом (Arthur-cycle), в котором части и целое играют одинаково важную роль. В этом положении и в анализе романа Э.Рейсс смыкается в своей концепции с мифологической школой американского литературоведения, по теории которой миф, волшебная сказка, сказание провозглашаются типами художественного мышления. Чарльз Мурмэн в своей работе "Артуровский триптих" определяет содержание мифа, сказания о волшебной сказке с точки зрения сторонников мифологической школы, нас будет интересовать в нем определение мифа и сказания, так как именно с этих позиций рассматривают роман Мэлори и Ч.Мурмэн, и Э.Рейсс с его представлением о Романе Мэлори "Смерть Артура" как о саге.

Из этого положения вырастает и трактовка Ч.Мурмэном романа "Смерть Артура" либо как сказания, либо как мифа, он пишет:

Концепция Э.Рейсса строится на понимании романа как сказания, т.е. как повествования, содержащего историческое осмысление событий (возникновение, рост, расцвет и падение государства короля Артура)при этом идейное содержание романа, в корне отличное от других романов артуровского цикла, рассматривается не в связи с внутренними особенностям английской истории и культуры, хотя Э.Рейсс и признает это возможным, а в более абстрактном, более философском плане - проблема человеческой жизни вообще, судьбы человека и общества вообще и т.д.

Развитию этой идеи служит и все построение работы, являющейся, по сути дела, структурным анализом романа. Но и этот анализ сказывается не лишенным противоречий, автор, следуя мнению д.Брюера, высказанному им еще в 1952 г., в том, что к произведению Мэлори больше, чем к какому-либо другому произведению литературы применим принцип литературной критики /literary criticism /в отличие от принципа литературоведения, /аs different from literary scholarship/ и что в этом случае произведение должно рассматриваться само по себе, независимо от автора и источников и заявляя, что было бы несправедливо рассматривать роман только в связи с его источниками /"lt is possible for our reading оf аn author tо become what wе may call "source-ridden", sо that wе nо longer see his book аs it is in itself, but only аs it contrasts with its sources. This is clearly аn injustice tо thе author, for wе are preserving in their original form elements which hе пае transmuted, and even element which hе rejected."16 вынужден в то же время признать связь романа Мэлори не только с непосредственно повлиявшими на его создание французскими романами, но и с традицией артуровского цикла романов в целом. Сочинение Мэлори, пишет он, есть нечто, представляющее результат деятельности многих художников /Malory's composition is something that is thе result оf many artists' hands/.Это положение тут же опровергается утверждением обратного: произведение представляется исследователю изолированным не только от всех других произведений артуровского цикла, но даже и от своего сочинителя при признании, тем не менее, того факта, что оно "прошло через" Мэлори:

Эта изоляция романа как от культурных явлений породившей его эпохи, так и от культурных достижений предшествующих веков, среди которых - одна из замечательных традиций в европейской литературе средневековья - традиция куртуазной, рыцарской литературы, обедняет исследование, замыкает его в рамках текстологического анализа.

Думается, что истинное звучание романа Томаса Мэлори и место, занимаемое им в английской литературе, может быть выяснено только при изучении целого комплекса явлений: и традиции куртуазной литературы, и особенностей литературного процесса в Англии XV века, и культурной обстановки этого периода. Более углубленным должно быть и само изучение романа "Смерть Артура". Говоря о позиции Мэлори как писателя, сознательно отбирающего материал для своего произведения и сознательно трактующего его, нельзя не сказать и о его творческом методе, проявившемся в первую очередь в создании художественного образа. Таким образом, мы считаем, что роман Мэлори нельзя рассматривать как "совокупность речевых приемов", то есть говорить как об "изолированном произведении", так как роман Мэлори связан с другими явлениями английской культуры XV века - очень сложного и противоречивого по своему характеру времени развития художественной мысли в Англии; времени, когда новые тенденции возникали и открыто заявляли о себе в творчестве крупнейших писателей этой поры; времени, когда эти новые тенденции существовали рядом с традиционными художественными принципами, но, проникая в традиционные формы, видоизменяли и усложняли их. Время становления и развития этих новых тенденций в английской литературе может быть названо английским Предвозрождением. В обстановке столкновения старого и нового, традиционного и новаторского и возникает роман Томаса Мэлори "Смерть Артура", несущий на себе отпечаток бурной и противоречивей эпохи. Попытка такого анализа романа Мэлори и будет предпринята в данной работе.

Цель работы - выявить основные элементы и авторские принципы в создании системы образов романа Томаса Мэлори "Смерть Артура".

Задачи работы - определить фольклорные, мифологические и литературные источники романа обуславливающие как отдельные сюжетные линии, так и основные образы романа. Показать тесную взаимосвязь романа Мэлори с куртуазной традицией в условиях меняющегося историко-культурного содержания современной ему эпохи.

Большое значение для нас в свете поставленной цели и задач данной работы имели разработки данной проблематики, представленные в трудах зарубежных и отечественных исследователей творчества Томаса Мэлори, таких как А. Мортон, Э. Винавер., Михайлова, Жирмундский.

Глава I.

Структурообразующие элементы системы образов романа Томаса Мэлори "Смерть Артура"

П.1. Фольклорные и мифологические источники системы образов романа Томаса Мэлори "Смерть Артура".

Легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, о поисках Святого Грааля прошли в своей эволюции несколько этапов, многообразно отразившись в памятниках духовной и материальной культуры народов Европы - от архивольта северных дверей собора в Модене, датируемого 1096 или 1106 годом, до "двора короля Артура", знаменитого Дома Черноголовых в Риге (XIV в.), от валлийских "романов" IX-XI вв., состанивших "Мэбиногион", до обширнейших прозаических циклов конца средневековья. В этом длинном ряду книга Мэлори - "как бы последнее прощание с миром легенд и вымысла куртуазной поры"18. Но значение книги Мэлори не только в этой завершаемости важного этапа культурного развития. Она имела, как заметил академик В. М. Жирмунский, "поистине колоссальное влияние на всю английскую литературу XIX и XX веков и является для англичан национальным классическим наследием"19.

Действительно, на Мэлори история литературных обработок артуровских легенд не прекращается. Даже наоборот: именно с Мэлори и некоторых более молодых его современников начинается череда пересказов, переделок, транскрипций. В этом смысле роль Мэлори двойственна: куртуазная традиция им порядком расшатана, но не преодолена. С куртуазной средневековой традицией Мэлори еще не порывает, и его книга - еще одна (последняя, гениальная и т. д.) литературная манифестация средневековых легенд, в терминах которых описывается им окружающий мир. Таким образом, Мэлори остается в пределах куртуазной идеологической и сюжетно-стилистической системы.

Корни артуровских сказаний уходят в далекое прошлое, в "темную" эпоху V-VII вв. и еще дальше - в верования и сказания дохристианской и дорийской Британии, в культуру древних кельтов. Кельтский элемент в созидании артуровских легенд - древнейший и наиболее значительный.

Кельтская цивилизация является одной из великих цивилизаций древней Европы20. И хотя следы ее, как чисто материальные, так и духовные, обнаруживают себя повсюду, мы знаем об этой цивилизации бесконечно мало. Кельтские племена населяли когда-то всю Европу, но, постоянно теснимые, они вынуждены были непрерывно мигрировать, что неизбежно приводило к гибели памятников их культуры. Национальная культурная традиция во многом утрачивала единство и жизнеспособность. Для судеб собственно литературной традиции немаловажно также то, что у многих кельтских племен существовал запрет записывать сакральные и литературные тексты: литературная (а до нее - мифологическая) традиция была здесь исключительно устной. Когда запрет на письменную фиксацию литературных памятников был забыт, записанными оказались лишь поздние версии кельтских легенд и преданий. Поэтому, например, галльская ветвь общей культуры кельтов (рано слившаяся с культурой Древнего Рима) представлена исключительно данными археологии и свидетельствами античных писателей. Этим последним в полной мере доверять нельзя: древнеримские писатели и историографы мерили кельтскую культуру своими мерками, тем самым навязывая чуждые ей критерии. Так, древние римляне старательно искали в мифологии кельтов аналогии своим мифам и легендам, не принимая во внимание (вернее, не понимая), что эти две мифологические системы не только непохожи, но даже во многом несовместимы. Эту непохожесть и несовместимость некоторые из поздних писателей античности все-таки почувствовали и отметили не без недоумения, например Лукиан из Самосаты21. Он отмечал, что кельтские божества претерпевали трансформацию под воздействием культуры римлян. С подобными трансформациями мы будем постоянно сталкиваться и в формирующихся артуровских легендах, что не исключает чрезвычайной устойчивости на протяжении многих веков отдельных компонентов кельтской культуры.

Кельтская цивилизация уже к началу нашей эры распалась на несколько автономных ветвей, между которыми существовал, конечно, постоянный обмен, у них были общие истоки, но пути и судьбы - разными. Кельтское культурное единство рано было утрачено. Следовательно, участие этих ветвей в сложении общей культуры средневекового Запада оказалось различным, различным же, в частности, был их вклад в формирование артуровских легенд. Пракельтский элемент просматривается в них с трудом. С большим основанием можно видеть в аргуровских сказаниях отзвуки ирландских и валлийских вариантов кельтских мифов и легенд, о чем речь пойдет несколько ниже.

Происхождение преданий о короле Артуре изучается уже давно, и здесь было предложено немало решений. Споры велись в основном вокруг того, относить ли возникновение этих преданий ко времени их первой письменной фиксации (причем здесь нередко подлинность текста Ненния бралась под сомнение, и поэтому речь шла о начале XII в.), приурочивать ли их к моменту кульминации борьбы кельтов с саксами (VI в.) или искать их истоки в кельтском фольклоре. В конце концов, для нас не так уж и важно, кем был легендарный Артур - римским легионером или кельтским вождем", не так уж важно, существовал ли он вообще (видимо, существовал: археологические раскопки последних лет22 подтверждают свидетельства средневековых летописцев). Важнее другое: необычайная, поистине удивительная и стойкая популярность артуровских легенд несомненно объясняется условиями их возникновения и функционирования; в их эволюции отразился путь от мифологии к литературе (через фольклор) и дальнейшая трансформация последней. Каждый нз этих переломов и превращений оставил след в изучаемых нами легендах. Артур не был только кельтским вождем, только римским военачальником, только мифологическим героем древних бриттов. Поэтому различные этимологии его имени, которые мы сейчас перечислим, не ошибочны, а узки. Имя Артура возводят к латинскому Artorius, к индоевропейскому ага- (землепашец), к кельтскому aitos (медведь), к ирландскому art (камень) и т. д. ". В действительности имя Артура, как и сложенные о нем легенды,- многослойны. Они подобны средневековому палимпсесту, где сквозь новый текст смутно просматривается старая рукопись, которая никогда не оказывается стертой до конца. С этой многослойностью артуровских легенд мы сталкиваемся не только в обширных сводках и компиляциях XIII-XIV вв., где обилие и разнородность источников оборачиваются противоречиями в развитии сюжета, обрисовке действующих лиц и т. п. (не избежал этого и Мэлори), но и в более сюжетно завершенных, замкнутых произведениях, как, например, в романах Кретьена де Труа.

Попытки исключительно мифологического истолкования артуровских легенд следует признать несостоятельными. Для этого просто нет материала, хотя отдельные пережитки древних магических ритуалов (например, обряда инициации и т. п.) присутствуют даже в поздних литературных обработках "бретонских" сюжетов. Теперь от исключительно мифологической интерпретации артуровских легенд подавляющее большинство исследователей отказалось. Так, если Джон Рис23 видел в Артуре, исходя из этимологии, им принятой (ara - землепашец), какое-то кельтское аграрное божество, то Роджер Шерман Лумис24 убедительно показал, что в легендах о короле Артуре не удается обнаружить каких-либо рудиментов сельскохозяйственных мифов. Нет в Артуре и черт "первопредка" или культурного героя, типичных для древнейшего слоя фольклора доклассового общества25 ". Однако некоторые мотивы кельтской мифологии в сказаниях об Артуре все-таки присутствуют, что убедительно показано Р. Ш. Лумисом в серии его работ (например, отождествление Артура с богом Браном-вороном). Говоря об Артуре как о мифологическом персонаже (вернее, о его мифологических истоках или эквивалентах), нельзя забывать о том, что состав плохо известного нам кельтского пантеона все время менялся, причем не только количественно, но и функционально. Нельзя также не учитывать "обратной связи": столкновение мифов с исторической действительностью отзывалось перераспределением старых и возникновением новых мифологем. К старым мифам мы подчас идем неизбежным путем реконструкции (нередко - ювелирным по тонкости, но и по хрупкости, методом аналогий). При этом многослойность мифов вряд ли может быть с достаточной точностью учтена. Добавим, что сказания об Артуре, зафиксированные в валлийских текстах,- вторичного происхождения. Как полагает Р. Ш. Лумис26, в них немало ирландских элементов. В кельтской мифологической системе - не один слой. Эта система развивалась в постоянном взаимодействии и столкновении с рудиментами мифологии пиктов (давших мировой культуре прообраз Тристана) и со сказаниями соседних народов (в частности, очевидно, скандинавов, издавна совершавших набеги на Британские острова).

Кельтский пантеон продолжает вызывать споры, хотя его изучение ведется со времен Цезаря, Плиния и Страбона. Уже у Цезаря мы находим параллели между кельтскими (галльскими) божествами и богами Древнего Рима. В основном опираясь на писания древних, были выявлены в верованиях кельтов некоторые аналоги римских богов. Так, с Меркурием сопоставляется обычно Луг Длинной Руки, бог света, обладающий функциями всех других богов (очевидно, пережитки солярных культов); с Юпитером - Дагда, бог-друид, прорицатель, покровитель дружбы; с Марсом - Огме (Огмий, Огам), бог войны, но одновременно бог красноречия и письменности (в его функции входило также препровождать людей в иной мир); с Вулканом - Гойбниу, бог кузнечного ремесла; с Минервой - Бригита, мать богоз и поэтов, богиня поэзии и ремесел; с Аполлоном - Ойнгус (ирландское Мак Ок, валлийское Мабон, галльское Мапониус), бог молодости и красоты.

Но эти параллели охватывают ничтожное число кельтских богов. По данным археологии, эпиграфики, нумизматики, литературы, мы сталкиваемся с десятками и даже сотнями кельтских божеств с довольно нечетким и противоречивым распределением функций. Такое обилие не раз ставило в тупик

исследователей. Это обилие можно объяснить дпумя причинами. С одной стороны, эта чрезмерная населенность кельтского гантеона отражает наличие местных божеств, поклонение которым было локально ограниченным и не вполне повторяло систему поклонений и ритуалои соседних, а тем более удаленных кельтских племен. У разных племен были и разные теснимы (за исключением нескольких общих, восходящих к пракельтскому пантеону, но их функционирование у разных племен могло не совпадать). С другой стороны, лингвистический анализ показывает, что это кажущееся обилие божеств - фиктивно: перед нами не разные боги, а лишь многочисленные прозвища (часто ситуативные, т. е. свертывающие сюжет, а также эпитетные) очень немногих божеств. Ряд ученых вообще склонны утверждать, что для древних кельтов, по крайней мере в период их независимости, характерна тенденция к монотеизму. Впрочем, делаются оговорки: единое божество (пракельтов?) обычно выступает в нескольких лицах, чаще всего в трех (сакральное число у большинства первобытных народов).

Помимо почитания мифологических персонажей, у древних кельтов был распространен стойко державшийся, даже в романизированных и христианизированных областях, культ воды, камней и священных деревьев. Кстати, этот культ всевозможных источников и озер дошел и до артуровской традиции, отозвавшись во множестве текстов, где говорится о воде в легендах и романах бретонского цикла. В этих легендах и романах герои проводят в недрах озер целые периоды своей жизни (как, например, Ланселот, получивший воспитание в подводном замке у Владычицы Озера), постоянно возвращаются туда, находятся в общении с жителями озер и т. д. В озеро падает и меч короля Артура Экскалибур, подхваченный показавшейся оттуда рукой. Помимо озер, в кельтском фольклоре и в артуровских легендах немалое место предоставлено и всевозможным источникам, многие из которых заколдованы, чудесны и т. п. Тема брода, который не каждому дано отыскать и у которого происходят решительные схватки героев, также весьма характерна для артуровских сказаний. Недавние археологические поиски на дне озер, ручьев и колодцев говорят о том, что подобные места издавна были предметом поклонения у разных кельтских племен.

Отметим также у кельтов распространенный культ животных, которые часто наделялись сверхъестественной силой, с которыми люди и боги находятся в сложных отношениях то дружбы, то вражды. По сообщениям средневековых хронистов, у кельтов существовала твердая вера в возможность превращений человека в животное (волка, вепря и т. д.) и обратно, и эту веру не смогло сокрушить даже христианство. Часто в верованиях кельтов фигурировали фантастические животные - трехрогие быки, единороги и т. п. Это внимательное, в известной мере даже почтительное отношение к животным отразилось и в артуровских легендах, где кони, собаки, вепри, ястребы и т. д. имеют почти обязательно собственные имена, находятся в активных отношениях с людьми, но в то же время сохраняют по отношению к ним большую независимость.

У древних кельтов был очень развит культ героев. Полуисторические персонажи, например кельтский царь VI в. до н. э. Амбига или военачальники Белловез и Сеговез, очень быстро становились героями народных легенд. Так сложились кельтские эпические сказания, памятники которых лучше всего сохранились в Ирландии, менее других кельтских областей подвергавшейся чужеземным влияниям. От ирландского героического эпоса нет прямой дороги к артуровским легендам, но известная связь между героями ирландских и артуровских сказаний безусловно есть.

Из героев ирландской мифологии и ирландского народного эпоса наиболее близок к Артуру король Улада Конхобар. Его мудрость и справедливость напоминают аналогичные качества Артура, а его двор в Эмайн-Махе, состоящий из доблестнейших и славнейших рыцарей,- артуровский Каме-лот. Вот описание правления Конхобара из саги "Сватовство к Эмср": "Жил некогда великий и славный король в Эмайн-Махе, Конхобар, сын Фахтны Фатаха. Блага и богатство были в изобилии у уладов, пока правил он. Мир был тогда, спокойствие и всем людям - добрый привет. Было вдоволь плодов и всякого урожая, а также и жатвы морской. Были довольство, справедливость и доброе владычество над людьми Ирландии в течение всего этого времени. В королевском доме в Эмайн были благолепие, пышность и всякое обилие27". Далее следует описание королевского дворца, поражавшего своим великолепием и разумной планировкой. Во дворце часто устраивались шумные трапезы, в которых участвовали все славные воины королевства: "Поистине все доблестные воины из числа мужей Улада находили себе место в королевском доме во время попоек, и все же не было при этом никакой тесноты. Блестящи, статны, прекрасны были доблестные воины, люди Улада, собиравшиеся в этом доме. В нем происходило много великих собраний всякого рода и дивных увеселений. Были там игры, музыка и пение, герои показывали подвиги ловкости, поэты пели песни свои, арфисты и музыканты играли на своих инструментах28". Однако при всем разительном сходстве со двором Артура, описанным в рыцарских романах (даже со дво-рами государей в развитых формах героического эпоса), двор Конхобара более примитивен и груб; в нем нередки резкие перебранки и драки, что было уже невозможно в Камелоте (по крайней мере в Камелоте рыцарских романов), где общество руководствовалось законами куртуазного вежества. Это различие не может нас удивлять, ибо сказания о Конхобаре и легенды о короле Артуре относятся к разным стадиям культурного развития,- одни возникли в первобытно-племенной среде, где разложение родового строя только начиналось, другие - в обстановке складывающегося феодального общества. В ирландских сагах перед нами процесс перехода (через циклизацию) от богатырской сказки к героическому эпосу; свойственная последнему историчность в них лишь намечается. Ирландские саги

сложились, очевидно, еще до римского завоевания и христианизации Британских островов (Ирландия римлянами и не была завоевана), артуровские же легенды возникли позже, они несут на себе отпечаток римской культуры, римского миропонимания. Не случайно Конхобар является одним из королей Ирландии, тогда как Артур правит всей Британией, а по существу стоит во главе всего Западного мира (вот почему его в искусстве средневековья так часто сопоставляли с Карлом Великим).

И другие герои артуровских сказаний находят себе аналогов в ирландском эпосе. Тот же Конхобар в саге "Изгнание сыновей Уснеха" является параллелью королю Марку в легенде о Тристане н Изольде. Самый популярный герой древних ирландцев, Кухулин, может быть сопоставлен с Гавейном артуровского цикла. Да и не только с ним. Черты Кухулина ("Многими дарами обладал он,- говорится в саге "Сватовство к Эмер",- прежде всего-даром мудрости (пока не овладевал им боевой пыл), далее - даром подвигов, даром игры в разные игры на доске, даром счета, даром пророчества, даром проницательности. Три недостатка было у Кухулина: то, что он был слишком молод, то, что он был слишком смел, и то, что он был слишком прекрасен"29) легко обнаружить и у Ивейиа, и у Ланселота, и у Персиваля.

Было бы ошибочным утверждать, что образы Кухулина или Конхобара в ходе развития народно-эпической традиции легли в основу образов героев артуровских легенд. Характерные и для тех и для других мотивы героического детства, инициации, поисков далекой невесты, борьбы с чудовищем и т. п.- Суть непременные компоненты биографии эпического героя. Таким образом, в артуровских сказаниях повторяется лишь общая модель.

В основе артуровских легенд лежат кельтские эпические сказания, их ирландская вариация известна нам лучше всего. Поэтому ирландские саги - не источник, а параллель, в известной мере даже модель легенд о короле Артуре. Здесь не следует выстраивать прямолинейных генетических рядов. Так, например, было бы заманчиво, но слишком неосмотрительно видеть прообраз волшебника Мерлина в советнике Конхобара, друиде Катбаде, или в боге Мидере, известном даром превращений и любовью к смертной женщине. Мерлин артуровских легенд несомненно унаследовал многие черты этих мифологических персонажей, но не может быть возведен непосредственно и прямолинейно к ним.

Еше меньше оснований видеть истоки артуровских легенд в ранних памятниках валлийского эпоса. В таких сагах (этот термин применяется нами условно, по аналогии с ирландскими сагами), как "Мабиноги о Пуилле", "Мабиноги о Брануэн", "Мабиноги о Манаунддане, сыне Ллира", "Мабиноги о Мате, сыне Матонуи", историческая действительность (военные столкновения племен, борьба за власть и т. д.) переосмыслена мифологически. Здесь действие свободно переносится в Иной Мир (Аннон), герои меняются обликами, превращаются в животных и птиц, сочетаются браком с неземными существами (такова, например, таинственная женщина Рианнон, которую всегда сопровождают птицы, чье пение заставляет забыть о времени), плодородные земли внезапно превращаются в пустыню, заколдованные замки исчезают при приближении героя и т. д. Этот феерический элемент сочетается с жестокостью нравов и даже некоторыми пережитками матриархата (отношение юного витязя Придери к матери, которую он, по смерти Пуилла, выдает замуж за короля Манауиддана). В артуровские легенды из ранних валлийских саг на уровне сюжета не было перенесено ничего. Эпические мотивы, как и в случае с ирландскими сагами, отражают достаточно общую модель. Но валлийский эпос отозвался в сказаниях об Артуре своей стилистикой, своим волшебным, феерическим колоритом, поэтичным отношением к природе, населенной духами и активной по отношению к человеку, богатством фантазии.

Итак, первый этап- это как бы Артур до Артура. Нет ни имени, ни героических деяний, ни привычного нам окружения. Есть лишь "мотивы", которые очень скоро найдут отклик в ранних памятниках кельтской (валлийской) литературы и фольклора, где будет фигурировать и Артур.

(Такой же случай и с другим популярнейшим героем средневекового Запада - Тристаном: ирландский Найси или шотландский Даэрмейд - это тоже Тристаны до Тристана30.)

Очень скоро в развитии артуровских легенд появился новый, весьма действенный фактор - христианство. Все, чем может оперировать современная кельтология, т. е. не только рукописи, достаточно поздние, но и произведения, которые несомненно на несколько веков старше этих рукописей, создано в христианизированной Британии. Лишь основа легенд, впрочем очень плотная, их первичный слой - чисто языческие.

Британские острова, особенно Ирландия, были христианизированы очень рано и очень мирно. Поэтому христианская культура не уничтожила языческую, а обогатила последнюю, принеся знакомство с греческой и римской литературой, традиции которых нашли здесь твердую почву (вот почему при дворе Карла Великого, среди деятелей каролингского Возрождения было немало ирландцев). Как заметил А. А. Смирнов, "еще долго после официального введения христианства в народе держалось двоеверие. Да и само ирландское духовенство проявило в этом отношении гораздо большую терпимость, чем духовенство в других странах. Удар пришелся главным образом по пантеону верховных богов. Что же касается веры в духов, то она сохранила в сагах свое прежнее место. Более того, она даже расширилась против прежнего. Именно большинстве богов, утратив право на существование в своей "почетной" форме, не умерло, но перешло в низший разряд - в разряд духов: последних, как известно, христианская церковь терпела, отождествляя их с "дьяволами"31. Именно благодаря не вытесненным христианством, а приспособившимся к нему народным верованиям артуровские легенды оказались в такой степени насыщенными мотивами сверхъестественного, чудесного, фантастического. То есть характерные черты кельтского мироощущения благодаря вызванным христианством трансформациям кое в чем даже усилились.

Ранняя христианизация объясняет также, почему на Британских островах столь значительны были традиции восточного христианства (Палестины, Сирии, Египта и т. д.) - монашество, отшельничество и т. п., почему сюда проникли некоторые восточные культы (например, Митры). Да и сложившаяся здесь церковная организация оказалась весьма своеобразной, отличающейся от континентальной. В христианизированной Британии, особенно в северной ее части, почти не было городов, а следовательно, не было епископств. Основными религиозными центрами стали монастыри. Их настоятелями, как правило, бывали отпрыски местных княжеских семей, а поэтому руководство монастырями редко уходило из рук одного рода, становясь как бы наследственным. Таким образом, монастыри становились средоточием и духовной и светской власти. Барды и филиды также неизменно тяготели к монастырям, и их устное творчество, арсеналом и почвой которого была кельтская мифология, развивалось рядом с письменной латинской традицией, параллельно ей, без непримиримого противоборства и противостояния. Поэтому воздействие библейских мотивов было здесь, с одной стороны, глубоким и органичным, с другой же стороны - лишенным категорической императивности. Ранняя христианизация, приобщение в той или иной мере к раннему христианству объясняют, наконец, тот культ апокрифических евангелий, особенно "Евангелия от Никодима", и, в частности, легенд об Иосифе Аримафейском, которые зафиксированы на Британских островах уже в VII в. Этот культ Иосифа оказал сильнейшее воздействие на формирование артуровских легенд, вообще на самоощущение британцев: в Иосифе видели христианизатора Британии, в какой-то мере даже ее родоначальника.

Эрнест Ренан отмечал как главные черты ранней кельтской литературы абстрактность, кротость, пассивность, мечтательность32. Известный английский поэт прошлого века Мэтью Арнольд33 говорил о страстности, любви к фантастическому, о меланхолии. При всей односторонности этих оценок, в них немало верного. Очень справедливо, например, замечание Э. Ренана о том, что известная нам литература кельтов вполне самостоятельна и христианский элемент в ней едва заметен: "Вся природа заколдована и изобилует, подобно воображению, бесконечно разнообразными созданиями. Христианство редко обнаруживается; хотя иногда и чувствуется его близость, но оно ни в чем не изменяет той естественной среды, в которой все происходит. Епископ фигурирует за столом рядом с Артуром, но его функции ограничиваются только тем, что он благословляет блюда34. Современные кельтологи, например, Жан Маркс35, отмечают в поэзии кельтов особую созерцательность, вызванную близостью к природе. Кстати, эта близость подкреплялась у христианизированных кельтов широко распространенным отшельничеством. Монахи-отшельники, селившиеся в живописных местах, были не выдумкой авторов романов "бретонского цикла", а исторической реальностью тех "темных" веков.

Отшельническим духом овеяна и поэзия первых валлийских бардов - Анейрина, Талиесина и др. Долгое время считалось, что их творчество является поздней обработкой каких-то сказаний о мифологических и национальных героях (Кадуаладре, Артуре и др.). Новейшие исследования (прежде всего сэра Айвора Вилльямса36) показали, что эти барды существовали в действительности и их произведения, являясь позднейшими записями, восходят к VI в. Таким образом, достаточно древней оказывается и валлийская поэма "Гододдин", рассказывающая о героической гибели одного из кельтских племен. В поэме, приписываемой Анейрину и относящейся к панегирическому жанру (в ней восхваляются воины короля Эдинбурга Миниддаука), упоминается военачальник Артур, довольно зловещая фигура: стаи воронов слетаются к тем местам, где поработал Артуров меч, так как там для этих птиц, питающихся трупами, всегда есть обильная добыча. Здесь перед нами узко племенной герой. Есть лишь имя. Идеологического наполнения, составившего суть артуровских легенд, еще нет. Впрочем, как полагает Ж. Маркс37, фигура Артура в этой поэме может быть позднейшей интерполяцией.

В одной из поэм, приписываемых барду Талиесину ("Добыча Аннона"), повествуется о рискованной экспедиции, предпринятой Артуром против загадочного города-крепости, расположенного, по-видимому, в потустороннем мире (путешествия в загробный мир типичны для валлийского и ирландского фольклора и мифологии - ср. ирландскую сагу "Плавание Брана сына Фебала"38 и напоминающего "Остров фей" (Caer Siddi) валлийской мифологии. Вместе с Артуром отправляются на поиски обетованной страны три корабля с воинами, стремящимися раздобыть таинственный котел, купание в котором дарует вечную молодость. Культовые котлы постоянно фигурировали в верованиях кельтов. Академик Ян Филип пишет по этому поводу: "В этой символике... важное место занимал, кроме прочего, как на островах, так и на континенте, культовый котелок. В Ирландии магический котелок был символом изобилия и бессмертия и часто помешался на священном месте или в здании. При торжествах, известных под названием гобния, в котле варилось магическое пиво для питания и подкрепления божеств."39 Поиски магических котлов из валлийской литературы перейдут и в артуровские романы. Из описанной в поэме "Добыча Аннона" опасной экспедиции возвращается лишь Артур и девять его воинов. Поэма окрашена в сумрачные, трагические тона. И здесь Артур - лишь племенной герой.

Для нас наиболее существен вопрос о том, является ли упоминание в валлийских литературных памятниках имени Артура всегда позднейшей интерполяцией, как иногда полагают. Или оно присутствовало в наиболее раннем, восходящем к VI-VII вв. слое. Вопрос этот сложен и не имеет, по-видимому, однозначного решения. Наиболее ранние памятники валлийской поэзии собраны в достаточно поздних рукописях, состав которых пестр и неровен. Здесь Артур упоминается не только как непобедимый, отмеченный чертами первобытной жестокости и кровожадности воин, но и уже во многом мудрый король. То есть не только племенной герой, но и герой всех бриттов. Как произошло это превращение? Когда оно произошло? Здесь от мифологии и фольклора мы переходим к историческим судьбам островных кельтов.

Оглавление

- Введение 1

- Структурообразующие элементы системы образов романа Томаса Мэлори Смерть Артура П.1. Фольклорные и мифологические источники системы образов романа Томаса Мэлори Смерть Артура

- П.2 Концепция рыцарского идеала Мэлори и ее отражение в системе образов романа

- Система образов романа Томаса Мэлори Смерть Артура и куртуазная традиция

- П.1. Центральные образы романа Мэлори и куртуазная система отношений

- П.2 Куртуазная концепция любви и смерти в романе Мэлори

- Заключение 66

- Библиография 68

Заключение

В ходе проведенного анализа романа Томаса Мэлори "Смерть Артура" мы пришли к следующим выводам и положениям относительно поставленной цели и задач в данной работе:

Истинное звучание романа Томаса Мэлори и место, занимаемое им в английской литературе, может быть выяснено только при изучении целого ряда обстоятельств: традиции куртуазной литературы, особенностей литературного процесса в Англии XV века, культурной обстановки этого периода. Позиция Мэлори как писателя предпологает сознательный отбор материала для своего произведения и такую же сознательную трактовку его, что находит самое яркое проявление в созданной им художественной системе образов романа.

Роман Мэлори связан с другими явлениями английской культуры XV века - очень сложного и противоречивого по своему характеру времени развития художественной мысли в Англии; времени, когда новые тенденции возникали и открыто заявляли о себе в творчестве отдельных писателей этой поры; когда эти новые тенденции существовали рядом с традиционными художественными принципами, но, проникая в столь же традиционные формы, видоизменяли и усложняли их. Роман Томаса Мэлори "Смерть Артура" создается в обстановке столкновения старого и нового, традиционного и новаторского; он несет на себе отпечаток бурной и противоречивей эпохи.

Роман Мэлори венчает собой цикл английских романов о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. В основе книги Мэлори лежат, как известно, многочисленные сюжеты рыцарских романов. Это французские романы "Мерлин" (из цикла псевдо-Боррона) "Поиски Святого Грааля", "Роман о Ланселоте" и "Смерть Артура" (из прозаического цикла Вульгата), прозаический роман "Тристан", частично "Рыцарь Телеги" Кретьена де Труа и английский аллитерированный роман "Смерть Артура". Важнейшим фольклорно-мифологическим источником отдельных сюжетных линий и связанных с ними центральных образов романа (Артур, Ланселот, Гавейн, Гвиневер) являются кельтские эпические сказания. Однако, ирландские саги - не источник, а параллель, в известной мере даже модель легенд о короле Артуре. И поэтому не представляется возможным выстраивать прямолинейных генетических рядов.

За четыре века своего развития жанр рыцарского романа выработал целую эстетическую систему, или канон, тесно связанный с литературным этикетом, с обрядовостью, устойчивыми и характерными элементами т.н. куртуазной системы отношений. Система образов романа "Смерть Артура" как нельзя лучше воплощает авторскую идею о гибели целостного общественного уклада, об умирании куртузной традиции, когда моральные устои, выработанные трехсотлетней (для Англии) рыцарской культурой

рушились на глазах у Мэлори. Он стремиться удержать их, воплотив в художественной форме все лучшие стороны этики и эстетики мира рыцарства. Мэлори приходит к выводу о неизбежности его гибели.

Роман Мэлори, получивший в отечественном литературоведении название рыцарской эпопеи, и определяемый нами в данной работе как роман в силу того, что он завершает собой традицию средневекового рыцарского романа, оказывается более сложным, чем бытовавший до него жанр рыцарского романа, и тем более сложным, чем простое собрание новелл. То, что некоторые исследователи (в частности, Е. Винавер) считают, т.н. "новеллистичностью" романа, является, на наш взгляд, его многосюжетностью, во многом определяющей систему образов романа, для которой характерно смещение авторских акцентов в развитии сюжетной линии, новаторство в трактовке т.н. "отрицательных персонажей", стремление передать идею умирающей куртуазной системы отношений в современном Мэлори мире за счет более тонкого и сложного изображения любовных отношений, а также во многом новаторской трактовки идеи рыцарского служения.

В современной Мэлори английской литературе не было готовой формы для воплощения его художественного замысла, и он сам стал ее создателем. Для Мэлори оказались тесны рамки одного рыцарского романа и ставшая к этому времени уже клишированной система образов такого романа (пусть даже настолько любимого в Англии, как "Смерть Артура"). Мэлори потребовался синтез целого ряда сюжетов, чтобы произведение обрело только ему присущее идейное звучание и художественное значение - характер, который оно могло иметь лишь в Англии ХV века. В прооизведении Мэлори можно отметить ряд несоответствий, т.н. канонической системе образов рыцарского романа, а именно: центральным героем является Ланселот, что становиться понятным уже к V книге, а не король Артур, художественный образ которого остается затемненным вплоть до завершающих книг романа; со смертью главного героя, чье имя, как правило, в рыцарском романе отражалось уже в заглавии произведения, повествование не заканчивается; любовная линия романа Ланселот - Гвиневир нарушает уходящий корнями в средневековье куртуазный принцип служения вассала сюзерену; многосюжетность повествования у Мэлори предполагает постоянное расширение образного ряда произведения, а не концентрацию внимания на отдельных образах. Новаторство, проявленное Мэлори, в системе образов романа "Смерть Артура", связано, на наш взгляд, со стремлением автора преодолеть вышеуказанную каноническую форму системы образов рыцарского романа, и отразить идеи и идеалы рыцарства в современной ему историко-культурной ситуации в Англии XV века.

Список литературы

Dichmann. М.С. Char - 67 -acterization in Malory's 'Tale оf Arthur and Lucius' /PMLA. 1950

Hicks М.С.Sir Thomas Malory, His Turbulent Career. Cambridge, Mass.,1928

Lewis С.S. Studies in Medieval and Reinessance Literature. London - New York, 1966.

Loomis R.S. Celtic Myth and Arthurian Romance. N.Y., 1927, р. 134.

Thomas Malory. Lе Morte Darthur. Еd. Вy О. Sommer. London, 1889-91

Malory's Originality Еd. R.М.Lumiansky. Baltimore, 1964.

Moorman Сh.. The Arthurian Triptych. Berkely-Los Angeles, 1960.

Moorman Сh.. Courtly Love in Malory. / ELH. Baltimore, 1960.

Reid М.J.С.. The Arthurian Legend. Edinburgh-London, 1960.

Rumble Тh. С. The First 'Explicit' in Malory's 'Morte Arthure' /Modern Language Notes. Baltimore, 1956.

Schlauch М. Antecedents оf the English Novel, 1400-1600.London.1963

Workmаn S.К.. Fifteenth Century Translations аs аn Influence оn English Prose. Princetоn univ. Press, 1940.

Алексеев М.П.. Английская проза XV века.- В кн. "История английской литературы", т. I, вып.1. М.-Л., 1943.

Берковский Н. Я.. Статьи о литературе. М.-Л., 1962.

Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. - М., 1984; Смерть Артура.- М.,1974.

"Ирландские саги", Перевод, предисловие, вступительная статья и комментарии А.А. Смирнова Л., 1933.

Лукиан. Собр. Соч., т. II. М. - Л., 1935.

Матузова В.И. Роман Томаса Мэлори "Смерть Артура" и его место в английском литературном процессе.- диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук. , М., МГУ, 1974.

Мелетинский Е.М.. Происхождение героического эпоса. Ранние формы и архаические памятники. М., 1963

Михайлов А.Д.. Артуровские легенды и их эволюция. - В кн. Томас Мэлори. Смерть Артура. М. "Наука", 1974. С. 793-828.

Мортон А.. Артуровский цикл и развитие феодального общества. - В кн. Томас Мэлори. Смерть Артура. М. "Наука", 1974. С. 767-792.

Мэлори Томас. Смерть Артура. М., "Наука", 1974.

Ренан Э. Собр. Соч., т. 3. Киев, 1902.

Смирнов А.А.. Роман о Тристане и Изольде по кельтским источникам.-В кн. "Из истории заподноевропейской литературы". М.-Л.,1965, стр. 49-64.

Урнов Д. Автор рыцарской эпопеи. // Вопросы литературы. - 1959. - н.8.

Филип Я.. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага, 1961.