Магистерская диссертация на тему: Особенности творчества Ирины Полянской. Биография и этапы творческого роста

Введение

О прозе Ирины Полянской

Послесловие к книге "Предлагаемые обстоятельства" (М.: Молодая гвардия, 1988)

Алла Латынина

Сайт журнала "Новый мир"

Мы так часто жалуемся нынче на беллетристичность современной прозы, на ее серость, на стертость и безликость стиля, однообразие тем, сюжетов, конфликтов, но если бы попробовать охарактеризовать одной фразой главную черту той прозы, которую мы упрекаем в серости, то я бы воспользовалась фразой Ирины Полянской: "Их русский язык прост, как формула, а не музыка и природа".

Язык самой Ирины Полянской непрост. Она любуется словом и открывающимися ей возможностями словесной игры, она упивается музыкой фразы, точностью сравнения, неожиданностью метафоры, ее словесные фейерверки, возможно, кому-то покажутся избыточными. Но чтобы "впасть в неслыханную простоту", надо пройти искус сложности, и если язык Ирины Полянской непрост, "как музыка и природа", то еще дальше он от скучной простоты формулы. Не хочу с преувеличенным восторгом утверждать, что та "воздушная дверь", которая открывает вход в святая святых литературы, уже полностью распахнулась перед ней, но что писательница на верном пути, что она ищет и способна найти заветное слово - это несомненно.

Ирина Полянская молода, хотя по отношению к ней не хочется применять навязшее в зубах словосочетание "молодой писатель", взывающее к снисхождению. Словесная ткань ее рассказов столь мастерски создана и столь своеобразна, что ни в каком снисхождении к молодости и неопытности не нуждается.

Хотя не возьмусь утверждать, что подобная писательская манера универсальна.

Проза Ирины Полянской антибеллетристична. Сюжеты ее рассказов до чрезвычайности просты.

Есть писатели, чутко реагирующие на прихотливые изгибы действительности, стремящиеся в поисках "жизненного материала к путешествиям в глухие места или, напротив, к месту бурных событий, репортерски подсматривающие непривычные пласты жизни, не затасканные в литературе, чтобы потом описать их.

Ирина Полянская пишет о самом обыденном. О том, что разлито в повседневности. О том, что содержится в жизненном опыте каждого человека,- надо только, чтоб опыт этот был литературно осмыслен.

Есть в сборнике рассказы, возвращающие нам как литературный факт явление, в сущности, всем знакомое. Жизнестойкая и по-своему обаятельная Томка Афиногенова, "существо хаотичное, с негодованием выплюнутое из чинного старого городка" и "присосавшееся к столице", "богемствующее до самой старости и смерти" с ее такой банальной и вечно новой историей любви к столичному лоботрясу из породы довольно невинных, в сущности, паразитов ("Средь шумного зала Казанского вокзала"). Одинокая странная Агнесса, с ее стремительной готовностью откликнуться на всякое приветливое слово, с ее нелепыми платьями - "вызовом судьбе" и столь же нелепой лишь бы казаться "как все"-ложью про свекровь и мужа ("Черное и голубое"). Взбалмошная, капризная Гледис, будущая актриса, которой, впрочем, именно актрисой и не суждено стать - только актерствовать всю жизнь, так что даже любящему ее человеку не извлечь "чуткое и мятущееся существо" из хаоса чужих мыслей... из густоты табачного дыма, из сомнительных дружб с ее однокурсниками, из обрывков бог знает кем написанных текстов, накладных кос и париков, румян, гуммоза в балетных па" ("Между Бродвеем и Пятой авеню")...

"Здесь можно встретить невероятные типы, хоть сейчас тащи их в рассказ, что мы, собственно, и сделаем, направив подзорную трубу на одно удивительное существо",- начинает Ирина Полянская повествование, следующее за блистательным описанием Москвы в совершенно неожиданном ракурсе.

"Подзорная труба" писателя может быть направлена во внешний мир - так является галерея персонажей ряда рассказов Ирины Полянской. И эта же "подзорная труба" может быть обращена внутрь. Так рождается ее поэтическая проза, где вместо слова "героиня" хочется воспользоваться термином лирический герой - так полна иллюзия самовыражения, самообнажения автора, которое достижимо лишь в поэзии.

Рассказы "Музыка", "Жизнь дерева", "Куда ушел трамвай" - на мой взгляд, именно образцы такой прозы. Но наибольшей удачей писательницы, безусловно, является повесть в рассказах "Предлагаемые обстоятельства".

Если попробовать, игнорируя временную последовательность повествования, пропущенного через призму припоминающего сознания, выстроить некую сюжетную схему повести, то она окажется до невероятности проста и узнаваема. Существует семья: отец, человек широких умственных интересов, крупный ученый, мать - чуткое, тонкое существо. Влюбленная в литературу, непрактичная и бесконечно обаятельная Марина - так зовут мать - уж, конечно, куда привлекательнее, тоньше, умнее, значительнее аспирантки Наташи, с лицом, "стершимся от слишком частого употребления природой",- и все же Александр Николаевич уходит к Наташе, покидая двух дочерей.

Словом, крушение семьи, отчаяние матери, которая судорожно цепляется за работу, за дочерей, но уже ничего не может поправить в своей рушащейся жизни, тоска дочерей. Конечно, это многократно бывало в литературе - уходы отцов, отчаяние брошенных жен, детские слезы дочерей и сыновей. Совладать с избитым сюжетом непросто. Но, оказывается, возможно.

Старшая дочь Александра Николаевича, Геля, по капле собирая истину, которая все ускользает, складывает фрагменты портрета матери в единое целое - вот она любит другого человека, вот жертвует им ради мужа, объявившегося после нескольких лет безвестности - оказывается, был в плену, потом - терпел лишения в лагере, сейчас - зовет к себе, разделить тяготы его жизни; вот мать в кругу семьи, вот она усталая и надломленная после ухода мужа, тенью бродящая по опустевшим враз комнатам. Строки писем отца и матери, в которые считывается дочь, обычный архив семьи, трактуется как сага о нас.

В современных бытовых драмах, с разводами и адюльтерами, очень редко предлагается подобный масштаб измерений. Кажется, наоборот: нет в сегодняшних романах нарочито уроненной перчатки и не те страсти, не то отчаяние - все мельче, тусклее, скучнее.

Удивительно в повести Ирины Полянской то, что горькое ощущение непоправимости утраты, необратимости времени, трагедии, разрушившей человеческие жизни, возникает без всякого эмоционального нажима. Повесть не имеет ничего общего с теми ставшими ныне многочисленными образцами женской прозы, которые возникли на скрещении запоздалого сентиментализма с романтизмом и украшены обилием восклицательных знаков и словами "боль", "тоска", "страдание", "любовь".

Прихотливо построенное повествование, где случайно, казалось бы, возникшая ассоциация высвобождает цепь других, своего рода "в поисках утраченного времени", повесть Ирины Полянской обладает цельностью и завершенностью - свидетельство того чувства формы, которое так редко встречается ныне в современной прозе, и, возможно, столь же врожденный дар, как абсолютный слух у музыканта. В цепи этих ассоциаций, мимоходом очерченные, дополненные потом все новыми и новыми штрихами, возникают характеры, завязываются клубки отношений, распутать которые, конечно, не под силу повествователю - остается лишь разгадывать отца и мать, склонившись над их письмами, искать правду, зная, что это, в сущности, невозможно, что "ее нельзя выкристаллизовать из массы обстоятельств и причин", и все же снова и снова приниматься разгадывать (что? жизнь?), пока ужасная непоправимость самого бега времени и невозможность повернуть его вспять не овладеет сознанием повествователя, "Наша кукушка, вырывавшаяся каждый час из часов, подбросила нас в чужое гнездо, и это нас здорово изменило... "Кукушка не виновата,- скажешь ты,- пет, не виновата". Тогда кто?

Отец не виноват... мама и подавно ни в чем не повинна, кукушка тоже, ее обязал ростовский часовой завод провозглашать каждый час прожитого времени, и он же не научил разворачивать время вспять,- так кто же, наконец, кто?" - эта тема, тема времени, которое тащит людей неведомо куда, хотя они и не чувствуют его хватки, возникает едва ли не в самом начало повести, вырастая в конце в попытку бунта против железной необходимости времени, в желание уничтожить причины, следствием которых явилось настоящее и будущее, в фантастическое намерение, строго соблюдая очередность в датах, отсылать их (письма) до востребования по одному - прочь, в прошлое, до самого темного дна, до самого зерна нашего существования, начать отсылать с последних жестоких телеграмм и кончить первой запиской отца: "Марина! Приходи после лекции на Старое шоссе!"-и при этом мечтать, что прежняя мама, бойкая красавица, получив ее, фыркнет, разорвет в клочья, уйдет на свидание к другому и не даст мне жизни".

Этот бунт против времени, носящий метафизический характер, может быть подтвержден лишь чувством, горьким, щемящим чувством трагичности таких с виду обыкновенных и часто повторяющихся событий, как утрата любви, распад семьи, необратимость происходящих с человеком перемен. Пронзительная искренность лирической исповеди, достигнутая мастерством повествователя,- вот причина того, почему этот достаточно непритязательный и далеко не оригинальный сюжет так держит внимание читателя.

Поистине достойна восхищения попытка молодой писательницы вступить в сражение с беллетризмом на его собственной излюбленной территории, на территории банальнейшего сюжета нашего времени, затасканного в бытовой прозе и преодоленного изнутри, одной лишь силой слова.

Подытоживая все сказанное, замечу, что тем, кто любит в литературе лихо закрученный сюжет, интригу, кто ценит занимательность, кто любит читать на ходу, скользя по поверхности страницы, цепляясь за события - "так что там дальше случилось?" - проза Полянской вряд ли придется по вкусу. Она требует медленного и вдумчивого чтения.

Но тем, кому дорого слово, обращенное к уму и душе, тем, кто любит, точность слова, ценит музыку прозы, кого способно увлечь повествование, неторопливо разворачивающееся, но зато открывающее глубины непознанного в человеке,- тем эта книга сулит встречу с яркой писательской индивидуальностью, с именем, которое, я уверена, останется в литературе.

Как трудно оторваться от зеркал...

Роман. Публикация В. Кравченко. Вступительная статья Аллы Латыниной

Публикация В. Кравченко.

В 1982 году журнал "Литературная учеба" предложил мне поучаствовать в одном проекте: им нужны были литературные критики, готовые сопроводить публикации начинающих авторов своим предисловием. Я согласилась почитать несколько рукописей, оговорив себе право вернуть все, что не придется по вкусу. Это не был "самотек" - какой-то редакционный фильтр рукописи уже прошли. Но чтение все равно оказалось неутешительным: все повести и рассказы выглядели так, словно их испекли в одной пекарне по стандартному рецепту. Я досадовала на себя, что ввязалась в пустую затею, и когда очередь дошла до повести под названием "Предлагаемые обстоятельства", принялась читать ее с тем внутренним раздражением, которое возрастало по мере того, как увеличивалась стопка отвергнутых мною редакционных папок. Бегло пробежала глазами страницу, остановилась и, не веря себе, вернулась к первой фразе. Неужели - писатель? Имя мне ничего не говорило: какая-то Ирина Полянская. Но словесная ткань повести завораживала и свидетельствовала о даре и мастерстве (только позже я выяснила, что в ленинградской "Авроре" был уже напечатан ее рассказ, что в Литинституте, который она закончила, многие считали Полянскую одним из самых многообещающих студентов).

В рецензии, носящей отчасти педагогический характер, следовало внятно дать понятие о сюжетной канве. Я находила это правило разумным: пусть читатель, с текстом не знакомый, поймет, о чем идет речь. Но тут я задумалась. Сюжетная схема повести была до невероятности проста и узнаваема: отец, человек яркий, масштабный, крупный ученый с изломанной судьбой (война, плен, лагеря); мать, красивая, артистичная, обаятельная, многим пожертвовавшая ради мужа, в том числе и своей любовью к другому человеку; уход отца, крушение этой неординарной семьи, увиденной глазами одной из дочерей. Что уж тут нового и своеобразного? В повествовании угадывалась личная драма автора. Многие начинают так: с дотошного воссоздания собственных детских и подростковых впечатлений и психических травм. Но мало кому удается написать прозу, которая эмоционально захлестывает, захватывает читателя не головокружительным ходом событий (они как раз все известны, заданы), но ощущением непоправимости утраты, необратимости времени, масштабом человеческой драмы, особой музыкальностью фразы. "Прихотливо построенное повествование, где случайно, казалось бы, возникшая ассоциация высвобождает цепь других, своего рода "в поисках утраченного времени", повесть Ирины Полянской обладает цельностью и завершенностью - свидетельство того чувство формы, которое так редко встречается ныне в современной прозе, и, возможно, столь же врожденный дар, как абсолютный слух у музыканта", - написала я тогда в своей рецензии, высказав уверенность, что литература обрела новое имя.

Это не было дежурной фразой: мне и в самом деле казалось, что после первых публикаций для Ирины Полянской широко распахнутся двери журналов и издательств. Однако жизнь не торопилась подтверждать прогнозы. Первая книжка писателя пролежала в "Молодой гвардии" еще лет пять или шесть, ожидая начала "перестройки", журналы тоже не баловали автора. Не знаю сейчас почему, но нам так и не случилось познакомиться после той моей рецензии, и я не знала, сколько у Полянской написанного, в каком соотношении оно находится с опубликованным и чем она вообще занята. Публиковалось же не так много, редкие рассказы, и, хотя все они были отличного качества, мне казалось, что потенциал автора явно не реализован. Ее участие в сборнике "Новые амазонки", декларировавшем в конце восьмидесятых появление на литературной арене новой женской прозы, показалось мне приемом тактическим: уж слишком яркой индивидуальностью была Полянская, слишком уверенным было ее перо, чтобы входить в литературу через запасную калитку "женской литературы".

Оглавление

- Введение

- Выводы

- Список литературы

- Приложение

Заключение

Убедительность художественному миру романа И.Н. Полянской придает и использование документального материала, способного "пробить существующий штамп", давая выход "таланту самой жизни"

Моделируя художественный мир своего произведения, писательница работает с документами, ставшими доступными лишь в последние годы. Она "усаживает" своего кинорежиссера в читальном зале сегодняшней библиотеки, но использование документального материала в романе опосредовано мировоззрением, талантом и жизненным опытом самого автора. Вовлекая читателей в художественный мир произведения, писательница пытается восстановить подлинную картину далеких лет.

И.Н. Полянская выходит далеко за рамки темы "маленького человека" в текущей и затянувшейся злободневности. Современному учителю-словеснику при подготовке школьников к выпускным экзаменам, проходящим в форме ГИА и ЕГЭ, не раз приходится сталкиваться с нарочито усложнёнными аппликациями, собранными из многочисленных разносторонних тезисов из многостраничных текстов. Работа с подобными "коллажами" затрудняет обучение цельному видению текста среднестатистического, подчас - мало читающего ученика. При правильной подаче со стороны учителя, на наш взгляд, живая образность и кажущаяся простота в малой прозе И.Н. Полянской способны пробудить спящую мысль у самого неискушённого завтрашнего абитуриента.

Список литературы

1. Гольденберг А. Х. Экфрасис как прием реализации архетипов в поэтике Н. В. Гоголя // Гольденберг А. Х. Архетипы в поэтике Н. В. Гоголя. Волгоград: Перемена, 2007. 261 с.

2. Дмитриева Н. Краткая история искусств. М.: АСТ-ПРЕСС, 2006. 624 с.

3. Ковальджи К. Окончательный вариант // Новый мир. 2005. № 8. С. 105-107.

4. Манн Ю. Поэтика Гоголя. Вариации к теме. М.: Coda, 1996. 474 с.

5. Машинский С. И. Художественный мир Гоголя. М.: Просвещение, 1971. 512 с.

6. Пастернак Б. Л. Доктор Живаго [Электронный ресурс]. URL: http://www.loveread.ес/read_book.php?id=10611&р=1 (дата обращения: 28.03.2014).

7. Полянская И. Как трудно оторваться от зеркал // Новый мир. 2005. № 8. С. 27-104.

8. Сидорова А. Г. Интермедиальная поэтика современной отечественной прозы (литература, живопись, музыка): дисс. … к. филол. н. Барнаул: Алтайский государственный университет, 2006. 204 с.