Нужна индивидуальная работа?

Подберем литературу

Поможем справиться с любым заданием

Подготовим презентацию и речь

Оформим готовую работу

Узнать стоимость своей работы

Дарим 200 руб.
на первый
заказ

Магистерская диссертация

Русский язык

Магистерская диссертация на тему: Философские основы лингвистической концепции. Определение сущности языка. Учение о внутренней форме

Купить за 5000 руб.

Страниц

Размер файла

33.26 КБ

Просмотров

Покупок

Введение

Работами великого немецкого ученого Вильгельма Гумбольдта (1767 - 1835) были заложены основы общего и теоретического языкознания. С именем Гумбольдта связывается становление философии языка как самостоятельной науки. Его лингвистическая теория настолько широка и всеобъемлюща, что ее влияние продолжает сказываться и в современном языкознании.

Гумбольдт родился в старинной дворянской семье. В 1787 г. он поступает в университет во Франкфурте-на-Одере, где изучает юриспруденцию, а в следующем году переходит в Гёттингенский университет, в котором лекции по филологии, истории литературы и древностей читал Г.Гейне. Первой научной работой Гумбольдта была статья "О границах деятельности государства" (1792), в ней он приветствовал французскую буржуазную революцию и идеализировал картины республиканской государственной деятельности в античный период. В Гёттингене Гумбольдт знакомится с великим немецким поэтом Ф. Шиллером, исследования которого по эстетике оказали на него большое влияние, Интерес к проблемам эстетики заставил Гумбольдта обратиться к философии И. Канта и Ф. Шеллинга. Затем внимание Гумбольдта привлекли вопросы языкознания. В 1799 г. он указывает, что философски обоснованное сравнение нескольких языков составит задачу его будущих исследований. Первые языковедческие работы Гумбольдта были исследованиями баскского языка, затем он обращается к проблеме происхождения и родства европейских языков. Круг лингвистических интересов Гумбольдта еще более расширился, когда его брат Александр, знаменитый естествоиспытатель и географ, снабдил его материалами для изучения языков американских индейцев.

Государственная деятельность Гумбольдта продолжалась с 1801 по 1819г. Находясь на посту директора департамента исповеданий и просвещения, Гумбольдт участвует в основании Берлинского университета, который ныне носит имя братьев Гумбольдт. В 1810-1819 гг. Гумбольдт находится на дипломатической службе. Уйдя в отставку, он полностью отдается научной деятельности.

В 1820 г. в Берлинской Академии наук Гумбольдт прочитал трактат "О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития". Затем в трактате "О происхождении грамматических форм и об их влиянии на развитие идей" (1822, опубл. 1824) он обобщил свои наблюдения по санскриту. В письме "О природе грамматических форм вообще и о духе китайского языка в частности" (1827) впервые были выражены взгляды Гумбольдта на происхождение, развитие и сущность языка. Вопросам соотношения языка и письменности посвящена его работа "О буквенном письме и его связи с построением языка" (1824). В 1829-1831 гг. Гумбольдт составляет обширный план исследования языков, распространенных на всем пространстве от Суматры до о.Пасхи и от Новой Зеландии до Сандвичевых островов: он видел в малайско-полинезийских языках промежуточное звено между индийскими и американскими языками. Прежде всего он изучает кави - мертвый научный и поэтический язык Полинезии. "Как баскский язык составляет первую, санскритский вторую, так язык кави со всею связанною с ним океанийскою филологическою группою составляет третью и высшую стадию в развитии Гумбольдтовой теории языка", - писал исследователь творчества Гумбольдта Р. Гайм. Уже в ранних работах Гумбольдт стремился определить общие задачи лингвистики в тесной связи с философией. Эти задачи были изложены в опубликованном уже после смерти автора введении к книге "О языке кави на острове Ява" (1836-1839), которое представляет собой самостоятельное произведение и называется "О различии организмов человеческого языка и о влиянии этого различия на умственное развитие человеческого рода". Это сочинение, цель которого "представить языки при разнообразии их устройства необходимым основанием развития человеческого духа и объяснить влияние языков на это развитие и обратно", является вершиной гумбольдтовской философии языка.

Заключение

Широкий круг проблем, разрабатывавшихся В. Гумбольдтом, противоречивость его высказываний, глубокое понимание механизма функционирования языка и упрощенное толкование соотношения языка и сознания, его попытки создать теорию языка - все это привлекало к учению Гумбольдта внимание русских ученых: Н.Г. Чернышевского, А.А. Потебни, И.А. Бодуэна де Куртенэ и др.

Чернышевский в работе "О классификации людей по языку" подробно разбирает предложенную Гумбольдтом морфологическую классификацию языков. Вскрыв порочность методологической основы построений Гумбольдта, основанных на "фантастических мудрствованиях" Канта, Фихте и Шеллинга, Чернышевский обратил внимание на возможность расистских выводов из отождествления языка и мышления, на недопустимость утверждения зависимости умственной полноценности народа от строя языка. С сарказмом писал он и об искусственно созданной "рассортировке языков и умственных способностей народов по порядку восхождения от плохого к лучшему".

Морфологическую классификацию Гумбольдта Чернышевский считал антинаучной. Чернышевский выступал также против того, что язык ограничивает развитие мышления, абстрагирующую способность мыслительной деятельности человека. Язык, по его мнению, способен выразить любую мысль, и любая мысль может быть выражена языком.

Но вместе с тем Чернышевский высоко ценил Гумбольдта. У него даже возникает мысль написать диссертацию "О заслугах Гумбольдта для сравнительного языкознания". Чернышевский отмечал такие положительные стороны его лингвистических работ, как понимание языка как вечно изменяющегося, исторического явления, диалектика рассуждений и т.д. "Главным предметом своих исследований, - писал Чернышевский, - Вильгельм Гумбольдт выбрал языки. Он изучил огромное количество их и сделал открытия, бывшие в его время изумительными. Например, он нашел, что язык древних иберийцев, от которого не дошло до нас почти ничего, кроме собственных имен, искаженных передающими их греческими и римскими писателями, и который поэтому оставался совершенно загадочным для филологов, был тот самый, которым теперь говорят баски; и при помощи баскского языка объяснил множество древних испанских собственных имен. Теперь этот способ исследования старых языков, от которых дошло до нас мало остатков, сделался общеупотребительным; но в то время-метод, приложенный Вильгельмом Гумбольдтом к иберийскому языку, был очень нов, и была нужна большая проницательность ума, чтобы пользоваться им правильно. Вообще следует считать Вильгельма Гумбольдта человеком не только громадных знаний, но и очень сильного ума".0

В своей книге "Мысль и язык" выдающийся русский и украинский языковед Потебня посвятил великому немецкому ученому целую главу. Критикуя метафизические взгляды Гумбольдта, Потебня высоко ценил его как гениального провозвестника новой теории языка. По поводу антиномий Гумбольдта Потебня писал: "Крайне ошибочно было бы сравнивать знаменитые антиномии Гумбольдта с невольными и бессознательными логическими ошибками вроде тех, какие мы видим у Беккера [1775-1849; немецкий лингвист, автор книги "Организм языка"]. Разница между Гумбольдтом и Беккером та, что первый - великий мыслитель, который постоянно чувствует, что могучие порывы его мысли бессильны перед трудностью задачи, и постоянно останавливается перед неизвестным, а второй в нескольких мелких фразах видит ключ ко всем тайнам жизни и языка; первый, заблуждаясь, указывает новые пути науке, а второй только на себе доказывает негодность старых".0

Особое внимание Потебни привлекла идея Гумбольдта о том, что язык есть деятельность. Эта мысль помогла Потебне понять сущность языка как динамического процесса совершенствования языковых форм. В творчестве Потебни получило самостоятельное развитие и другое известное положение Гумбольдта - тезис о том, что взаимное понимание есть одновременно и взаимное непонимание. Потебня замечает, что здесь следует говорить не о непонимании как обязательном отклонении от мыслей, идущих от сообщающего, а о понимании по-своему как творческой работе воспринимающего.